Безымянный

(function() { if (window.pluso)if (typeof window.pluso.start == "function") return; if (window.ifpluso==undefined) { window.ifpluso = 1; var d = document, s = d.createElement('script'), g = 'getElementsByTagName'; s.type = 'text/javascript'; s.charset='UTF-8'; s.async = true; s.src = ('https:' == window.location.protocol ? 'https' : 'http') + '://share.pluso.ru/pluso-like.js'; var h=d[g]('body')[0]; h.appendChild(s); }})();

ЗИНЕ — 3 стр.

 

        Хатиф встал и подошел к окну. Вглядываясь вдаль, он нервно курил и молчал. Простояв так довольно долго, он отошел от окна и повернулся ко мне.

        — Я тебя не утомил?

        — О чем ты говоришь? Я готов слушать тебя  до утра. Прошу тебя, продолжай.

        Хатиф посмотрел мне в глаза, словно хотел убедиться в искренности моих слов, и продолжил:

        «С того дня Зине не отпускала от себя дочь. Если раньше она приходила к моей тете одна, то теперь дочь всегда была вместе с ней. Бывало так, что девочка убегала на улицу поиграть с детьми, и, заметив отсутствие дочери, Зине тут же срывалась с места, приводила дочь и не спускала с нее глаз.

        — Куда ж ты убежала? – Зине сажала дочь на колени и крепко прижимала ее к себе, словно боялась, что ее отнимут.

        Я видел все это и не находил себе места. Порой мне хотелось сказать Зине, чтобы она не отдавала дочь. Но тогда она бы не развелась с мужем. Да и по селу пошли бы сплетни. А другой стороны, как я уже говорил, я так невзлюбил девчонку, что она казалась мне страшнее змеи. В деревне говорили, что она очень похожа на отца. Не знаю, так ли это было на самом деле или нет — ведь я никогда не видел мужа Зине. Но каждый раз, когда я видел ее дочь, то невольно сразу же вспоминал ее мужа, и злость вскипала во мне с еще большей силой.

        После того, как она отослала то самое письмо, наши встречи проходили в молчании. Мы смотрели друг на друга, и наши глаза говорили больше, чем слова. Как говорится, когда говорят сердца, слова молчат. Как-то раз я предложил ей встретиться в поле и там поговорить. Она метнула на меня возмущенный взгляд и ничего не ответила. Спустя какое-то время я повторил свою просьбу. Зине вспыхнула и осадила меня:

        — Если ты еще раз мне предложишь такое, я и сюда не буду приходить. Скажи спасибо, что я встречаюсь с тобой в доме твоей тети. Чтоб я больше такого от тебя не слышала!

        Сказать по правде, у меня не было дурных мыслей в голове. Но я почувствовал, что она меня неправильно поняла, и не стал больше ее просить об этом. Как и прежде, мы встречались только у тети.

        Прошло несколько дней. За это время Зине еще больше похудела и осунулась. Она больше не смеялась звонко, как раньше, и ходила с опущенной головой. Моя тетя заметила эту перемену и как-то спросила Зине:

        — Дочка, ты случаем не заболела? Ты так похудела.

        Зине встрепенулась и покраснела, словно ее уличили в чем-то плохом. Она исподтишка посмотрела на меня и тихо ответила:

        — Нет, тетя, я здорова.

        Однажды Зине пришла к тете одна, без дочери. Я поразился — Зине была без настроения и даже не хотела смотреть в мою сторону, словно меня там и не было. Когда тетя вышла, я спросил ее, где дочь.

        — Я оставила ее дома. Пусть отвыкает от меня. Не сегодня – завтра ее заберут, и ей тяжело будет без меня, — Зине замолчала, и тут слезы сами закапали из ее глаз. Я почувствовал, что она очень сильно переживает.

        — Ты знаешь, я ведь не сказала родителям, что послала мужу письмо. Если бы они знали, то никогда не позволили бы мне ему написать. Но ведь это было необходимо, — Зине посмотрела на меня, словно ждала подтверждения своим словам».

        — Тогда я не понял, почему она так сказала. Я это понимаю сейчас, спустя столько времени. Позже я тебе объясню, что она имела в виду, — Хатиф снова замолчал. Он зажег папиросу, затянулся, выпустил дым и задумался. Я почувствовал, что он собирается с мыслями, чтобы продолжить свой рассказ, и не торопил его. Я тоже закурил, и мы довольно долгое время сидели молча. Потом он посмотрел на меня, словно хотел узнать, не забыл ли я, где он остановился. Я кивнул ему, дав понять, что внимательно слушаю, и он, вздохнув, продолжил:

        «В те дни стоило какой-нибудь машине проехать по деревне, Зине тут же выбегала на улицу. Ей казалось, что это приехала семья мужа забирать ее дочь. И когда машина проезжала мимо, Зине без сил опускалась на завалинку, переводила дух и только потом заходила в дом.

        Но все же настал тот день, когда ее свекровь с младшим деверем приехали забрать девочку.

        Зине в этот день не вышла из дома. Я несколько раз заходил к тете, но она так и не пришла. Тетя рассказала мне, что у них дома большой скандал. Родители Зине, узнав, что она написала письмо мужу, ругали ее на чем свет стоит. Свекровь с деверем уговаривали ее вернуться к мужу, но она ни в какую не соглашалась. Тетя рассказала, что Зине ни на секунду не отпускает дочь от себя, боится, что ее тут же заберут. А когда свекровь предложила оставить ребенка у нее, тоже не согласилась. Из-за этого отец надавал ей пощечин и сказал: «Мы говорим, пусть твоя дочь останется – ты не согласна. Говорим, пусть ее заберут – ты и так не хочешь. Ты издеваешься над нами?»

        — Сынок, кто разумеет материнское сердце? – вздохнула тетя. – Она и сама не знает, чего хочет. Пусть будет проклят ее муж за то, что причинил ей и дочери столько горя.

        В тот день свекровь Зине и ее деверь остались ночевать у них в доме. Я до позднего вечера просидел у тети, но так и не встретился с Зине».

        — Знаешь что, — внезапно Хатиф повернулся ко мне, — мне становится легче, когда я тебе все это рассказываю. Я рад, что остался у тебя и не поехал домой. Правду говорят, что когда кому-то рассказываешь о своем горе, на сердце становится легче. Извини, что я тебя утомляю, но у меня словно гора с плеч упала.

        — Не извиняйся, мне приятно, что ты здесь и что можешь поделиться со мной. Ты так рассказываешь, что я готов тебя слушать день и ночь, — поспешил успокоить я Хатифа. И он продолжил:

        «На следующий день свекровь Зине, деверь и ее родители, держа ее дочку за руку, вышли из дома. Зине с ними не было. Дойдя до середины деревни, они стали ждать молоковоз, чтобы добраться до райцентра, а оттуда до железнодорожной станции. Пока они стояли, к ним подошли несколько женщин и окружили их. Вдруг я увидел, как дверь ее дома распахнулась, и Зине, словно разъяренная львица, вылетела из дома, бросилась к ним, схватила ребенка на руки и крепко прижала к себе. Мать хотела забрать ребенка у Зине, но она не отпускала девочку. Она гладила ее по голове, прижимала к себе, потом смотрела на нее и снова целовала и обнимала дочь. Так продолжалось до тех пор, пока не подъехал молоковоз и не остановился рядом с ними. Свекровь с сыном сели в телегу, но Зине все еще не отпускала ребенка. Девочка крепко обхватила мать ручонками и прижалась к ней.

        Мать снова попыталась взять девочку на руки, но Зине не отдавала. Тогда отец наклонился к Зине и, кажется, сказал ей, чтобы она тоже села в телегу. Но Зине вдруг посадила ребенка к свекрови, вытерла подолом платья глаза и отвернулась. Телега тронулась. Мать подошла к Зине, взяла ее под руку и повела к дому. Телега отъехала уже  довольно далеко, как вдруг Зине вырвала руку и бросилась за ней. Мы остолбенели. Телега ехала все быстрее. Все, кто были в ней, сидели спиной и не видели, как она бежала за ними. Я не мог пошевелиться, и лишь одна мысль стучала у меня в голове: «Сейчас она уедет, сейчас она уедет…»

        Зине бежала за телегой, не останавливаясь. Волосы ее растрепались, косынка упала на землю, но она ничего не замечала. Мать кинулась за ней, все плакала и звала ее. Одна из женщин несколько раз окликнула погонщика, и наконец молоковоз остановился. Зине подбежала, вскочила на повозку, схватила дочь и прижала крепко к груди. Погонщик взмахнул плетью, повозка тронулась, и мать Зине остановилась как вкопанная и с заплаканными глазами смотрела ей вслед…

        Мое состояние было не описать. Я был уверен, что Зине больше не вернется. Я простоял до тех пор, пока повозка не скрылась из виду. Потом медленно побрел в сторону дома тети в надежде узнать там хоть что-нибудь. Но никто ничего не знал. Все были в недоумении. Тетя рассказала, что утром Зине сама собрала дочь в дорогу, искупала ее, приодела и попросила родителей проводить ребенка. Сама она идти не хотела. Так что же случилось? Почему она так поступила? Даже ее мать, которую успокаивала моя тетя, не знала, почему Зине уехала и вернется ли она.

        Но скажу тебе честно, я был рад, что она уехала. Я очень ее любил, но то, что я увидел, меня потрясло. Я не хотел разлучать мать с дочерью, потому что, мне кажется, хуже этого в жизни больше ничего не может быть. Я понимал, что если Зине вернется, без дочери она жить не сможет и сделает что-нибудь с собой. Или же она из-за дочери потом все-таки вернется  к мужу. А это было хуже всего. Подвергнуть себя такому унижению? Уж лучше было вернуться сейчас. Да и разговоров будет меньше — люди скажут, что свекровь и деверь уговорили ее вернуться, и все встанет на свои места.

        Я, потрясенный и разбитый, сидел у тети довольно долго, а потом с  тяжелым сердцем ушел оттуда и побрел домой. Посреди деревни собрался народ. Все обсуждали недавнее событие. Кто-то жалел Зине, кто-то осуждал, но все сходились в одном: материнское сердце не выдержало разлуки.

        Прошло несколько часов. В какой-то момент выглянув на улицу, я вдруг увидел, что кто-то пешком идет в деревню. На секунду я предположил, что это Зине, и тут же отогнал от себя эту мысль. Конечно же, это не могла быть Зине. Она уезжала отсюда с таким тяжелым сердцем, что не могла так скоро вернуться обратно.

        Я не отрывая глаз смотрел на путника. Это была Зине. Она шла по улице, опустив голову и еле передвигая ноги. Дойдя до дома, она, так и не подняв головы, зашла во двор. Я смотрел ей вслед, не веря своим глазам. После того, как она скрылась в доме, я простоял на улице еще долго, но ее так больше не увидел.

        Наутро я помчался к тете. Но Зине туда не пришла. Не пришла она и на следующий день. Позже я узнал, что Зине от горя слегла.

        — Врагу не пожелаешь такого, — сокрушалась тетя, — бедная девочка. Бог накажет ее мужа за такие мучения.

        Я слушал тетю, и мне казалось, что она, сама того не подозревая, проклинала и меня. Ведь я и был причиной того, что Зине отдала дочь.

        На третий день Зине пришла к моей тете. За это время она так изменилась, похудела и потемнела от горя, что, казалось, душа еле теплится в ее маленьком изможденном теле. Она присела на свое обычное место и сидела так молча, сложив руки на коленях.

        — Доченька, нельзя так убиваться, — утешала ее тетя, — ведь ты доконаешь себя. Бог сверху все видит, он справедлив и отомстит за тебя.

        Зине заплакала:

        — Тетя, я сама виновата. Я никого не виню. Если Бог кого и накажет, то пусть только меня, я это заслужила.

        Потом Зине рассказала, что она проводила их только до райцентра. Вначале она колебалась, ехать ей с ними или нет, но потом передумала и вернулась в деревню.

        — Чтоб я провалилась, — Зине не могла успокоиться, — надо мне было с ними уехать. Ведь теперь доченька моя там одна. Кто покормит ее, кто напоит, кто искупает… — она плакала так горько, что сердце разрывалось, глядя на нее. Сначала тетя молча слушала ее, понимая, что только  выплакавшись, Зине может немного утешиться. Потом, чтобы хоть немного отвлечь Зине, заговорила о чем-то и перевела разговор на другую тему. Но Зине ни на секунду не забывала о дочери и постоянно возвращалась в разговоре к ней. Увидев вдруг в окне девочек – ровесниц дочери, она снова залилась слезами и долго не могла успокоиться. Я был полностью растерян и не знал, чем ей помочь. Оставить ее и уйти я не мог, и утешить тоже было не в моих силах. Каждый раз, когда она смотрела на меня, мне казалось, что меня ударяло током, так враждебен был ее взгляд. Да и в разговоре она несколько раз пыталась упрекнуть меня, благо, тетя, как мне казалось, не догадывалась, о чем идет речь».

 

 1  2  3  4

 

Добавить комментарий

Ваш e-mail не будет опубликован. Обязательные поля помечены *