Безымянный

(function() { if (window.pluso)if (typeof window.pluso.start == "function") return; if (window.ifpluso==undefined) { window.ifpluso = 1; var d = document, s = d.createElement('script'), g = 'getElementsByTagName'; s.type = 'text/javascript'; s.charset='UTF-8'; s.async = true; s.src = ('https:' == window.location.protocol ? 'https' : 'http') + '://share.pluso.ru/pluso-like.js'; var h=d[g]('body')[0]; h.appendChild(s); }})();

ЗИНЕ — 4 стр.

 

        В это время в дверь позвонили. Вернулась жена от соседей. Она спросила, где мы будем спать, постелила нам постель, принесла чаю и ушла в детскую.

        Когда мы опять остались одни, я предложил Хатифу прилечь и так  продолжить свой рассказ.

        — Нет, — отказался Хатиф, — если хочешь – ложись, а я не хочу.

        Я тоже не стал ложиться и приготовился слушать дальше.

        «Я не понимал Зине. С одной стороны, она сама отослала дочь к мужу, а с другой – смотрела на меня с такой злостью и даже, я сказал бы, с ненавистью. Но временами взгляд ее теплел, и казалось, что кроме меня она ничего вокруг не замечает…

        Я долго размышлял над таким ее поведением и понял, что в ее сердце боролись две любви: любовь материнская и любовь женщины. Когда одна из них брала верх над другой, это сразу же сказывалось на ее отношении ко мне. Но чем дальше, тем больше я чувствовал, что материнская любовь становится все сильнее и что я не могу соперничать с ней. Я понимал, что когда-нибудь мне придется убедиться в этом, но когда? Я не знал. Мне оставалось только ждать. И ждал я своей участи со страхом, потому что знал: либо Зине покончит с собой, либо нам никогда не быть вместе. В последнем я был почти что уверен, не знаю, почему. Во всяком случае, мне так казалось.

        Зине приходила к моей тете все реже и реже. Почти всегда она была без настроения, неулыбчивая. Посидев ради приличия несколько минут, она под каким-нибудь предлогом старалась побыстрее уйти. Я видел, что Зине всячески избегает разговоров со мной и старается не оставаться наедине. В конце концов, мое терпение лопнуло, и однажды я дал ей понять, что хочу поговорить с ней.

        — Ну что, теперь ты доволен? – спросила она с горькой иронией, как только мы остались одни. – Так радуйся же, ты добился того, чего хотел, — разлучил мать с дочерью.

        Я не ответил. Да и ответить мне было нечего. И без ее упреков я знал, что виноват, корил себя и проклинал на чем свет стоит. Но она ждала моего ответа, а я не мог найти нужных слов.

        — Ну, говори, что ты хотел сказать? – она пристально посмотрела на меня. – Ты же сам подавал мне знаки, что хочешь поговорить со мной. Говори быстрей, пока никого нет.

        — Когда ты с ним разведешься? – еле-еле выдавил я из себя.

        — Откуда я знаю? – отмахнулась она недовольно, словно совсем не этого ожидала. – Он там, я здесь, откуда ж мне знать? Ты только это хотел знать? А почему не спросишь насчет дочери? Небось боишься, что она может вернуться? — Зине вздохнула.

        — Что же мне спрашивать, если я вижу все своими глазами, как ты мучаешься, — я притворился, что не слышал последнего вопроса.

        — Если ты видишь, как я мучаюсь, тогда почему довел меня до этого? – Зине смотрела прямо мне в глаза. – Ведь ты ни капельки меня не любишь, ты любишь только себя, думаешь только о себе. Ты понимаешь, что я из-за тебя отправила дочь? Ты когда-нибудь сможешь смыть со своей души этот грех?!

        На мое счастье в комнату вошла тетя. Но из этого разговора я понял, что Зине ждет от меня такой же жертвы, какую принесла она ради нашей любви. Но что? Что я должен был сделать, чтобы доказать, как сильно люблю ее? Я не знал, как мне быть. О своей любви я никогда никому не рассказывал, и мне казалось, что никто ни о чем не догадывается. Я был похож на страуса, который, увидев опасность, зарывает голову в песок и думает: раз он не видит врага, то и враг не видит его. Так было и со мной: то, что я никому не рассказал о нас с Зине, не значило, что народ слепой и не видит, как я в день по сто раз бегаю к тете домой. Сплетни расползлись по деревне как щупальца: все обсуждали нас, а я словно оглох и ослеп, ни о чем не догадывался, пока не пробил час.

        В тот день деревенская молодежь собралась посреди села. Я стоял с ребятами, а сам тайком поглядывал в сторону дома Зине, надеясь, что она пойдет к моей тете. Кода она вышла из дома и зашла в тетин двор, я поспешил оставить друзей и тоже пошел к тете. Один из ребят меня окликнул:

        — Ты куда?

        На что другой ему с ухмылкой ответил:

        — Ты что, разве не знаешь? Ноги сами его туда несут, выдрессированные уже…

        Ребята расхохотались. Меня бросило в пот. Я понял, что давно стал объектом их насмешек и разговоров. Опустив голову и ничего им не ответив, я поспешно зашагал к тетиному дому.

        Зине сразу заметила, что я пришел без настроения.

        — Что случилось? Почему ты такой сегодня?

        Я рассказал ей о происшедшем и добавил, что, наверное, вся деревня судачит о нас. Она внимательно посмотрела на меня и потом спросила:

        — Так ты из-за этого расстроился?

        — А что? Еще ничего нет, а у них уже чирей на языке выскочил, — раздраженно ответил я.

        Зине вздохнула. Было видно, что мой ответ ей пришелся не по душе. Но она промолчала, посидела немного как на иголках и ушла».

        Хатиф встал и подошел к окну. Время было далеко заполночь, на улице было темно и тихо.

        Хатиф постоял так немного, потом вернулся и сел на свое место. Он взял сигарету, помял ее, но, так и не прикурив, продолжал держать в руках. Потом захотел принести себе воды, но я отобрал у него стакан и принес ему минералки. Хатиф отпил немного и сказал:

        — Хорошо, когда мучает жажда, можно выпить воды. А чем же мне утолить жажду сердца своего?

        — Не переживай, все наладится, — поспешил успокоить его я.

        Хатиф мне не ответил. После небольшой паузы он продолжил:

        «После этого Зине избегала меня. Она все реже приходила к моей тете, а если  и  приходила, то сидела молча, опустив голову. Она всячески старалась не оставаться со мной наедине: или сразу выходила из комнаты, или же звала какого-нибудь соседского ребенка, чтобы мы с ней не могли поговорить. При этом она иногда так смотрела на меня, словно пыталась прочесть на моем лице ответы на мучившие ее вопросы.

        Как-то раз нас все же оставили одних, и я прямо спросил Зине, что же произошло и почему она так изменилась. Зине, немного помолчав, ответила:

        — Ты знаешь, почему я послала письмо, чтобы они забрали мою девочку? Не знаешь? Я тебе скажу. Я хотела в первую очередь проверить себя: смогу ли я жить без своей дочери? Я хотела узнать, какая любовь в моем сердце сильнее – к ней или к тебе. Я надеялась на тебя, думала, что ты сможешь помочь мне пережить разлуку с ней. Но увы…  И это не все. Мне надо было знать, сможешь ли ты во имя нашей любви чем-то пожертвовать, как это сделала я. Но жизнь жестока, она показала мне, что ты не способен рисковать ради меня. Ты помнишь, как ребята смеялись над тобой из-за того, что ты ходишь сюда? Ты струсил, не смог постоять за нас, не смог ответить им, и я поняла, что ты меня не защитишь. Ты эгоист и думаешь только о себе, а я так верила тебе. Но я не виню тебя, люди разными бывают. Я лишь благодарна тебе за то, что ты не кривил душой и говорил то, что думаешь. Наверное, за это я тебя и полюбила, люблю и буду любить до конца жизни. Но наша любовь все равно обречена, потому что она требует больших жертв, а способны ли мы на это? Способен ли ты? И я так думаю, что все равно мы не были бы счастливы вдвоем. Женщина счастлива с мужчиной тогда, когда мужчина остается для нее загадкой, которую она не может до конца разгадать. А я тебя прочитала словно книгу, ты предсказуем до мелочей. Мне нечего в тебе узнавать, нечего разгадывать. Лучше нам расстаться по-хорошему, без обид. Так расставаться легче…

        Зине замолчала. Казалось, у нее гора с плеч свалилась, когда она мне высказала все это.

        Я был в отчаянии. Мне не хватало слов, чтобы убедить Зине в обратном, заставить ее поверить в  то, что мы будем счастливы. Но Зине была непреклонна. Она знала меня лучше, чем я  сам себя.

        — Может, ты и прав, — Зине прервала меня, — но речь идет обо мне. Почему я должна стать причиной несчастья трех людей – тебя, моей дочурки и самой себя? Я уже однажды сделала глупость и повторять ее не собираюсь. Но у меня есть еще один вопрос, я тебе потом скажу.

        Как я ее ни уговаривал, она так мне ничего и не сказала.

        Прошло несколько дней. Зине больше не приходила к моей тете, и я видел ее только издалека. Если она стояла у своих ворот и видела, что я направляюсь к тетиному дому, она поспешно заходила в дом. Мне казалось, что она не хочет продолжать тот наш разговор, и я был даже где-то этому рад. Пока я не знал, о чем она хотела мне тогда сказать, у меня теплилась надежда, что она все же передумает и разведется с мужем. Но случилось то, что развеяло все мои надежды в пух и прах. В деревню приехал ее свекор.

        В тот день я направился к тете в надежде разузнать, уедет Зине или нет. Поговорив о том, о сем, тетя рассказала мне, что Зине уедет со свекром. Так сказала ее мать. Мне словно вылили ушат холодной воды на голову. Правда, после разговора с Зине мне не на что было особо надеяться, но такого поворота событий я никак не ожидал. И я решил не уходить, пока не увижу Зине и не поговорю с ней.

        Мне повезло. Спустя несколько минут к тете зашла Зине. Она села на свое обычное место и посмотрела мне прямо в глаза. Я понял, что она хочет мне что-то сказать. На мою беду, в комнате все время кто-то был, и мы не могли поговорить. Мать несколько раз посылала за ней детей, но она не уходила. В конце концов, так и не дождавшись, что нас оставят одних, она сунула мне в руку сложенный листок бумаги. Я понял, что там написано все, о чем она хотела мне сказать. И, не удержавшись, спросил:

        —         Ты уедешь?

        Зине молча кивнула головой и ушла. После ее ухода я не мог больше оставаться там ни секунды. Мне не терпелось в одиночестве прочитать ее письмо».

        — Я перескажу его тебе слово в слово, потому что я столько раз его перечитывал, что запомнил до мелочей, — Хатиф помолчал, потом вздохнул и процитировал письмо Зине на одном дыхании, словно оно до сих пор было у него перед глазами:

        «Я понимаю, ты хочешь знать, уеду я или нет. Так вот, я уезжаю. Я специально подстроила так, чтобы мой свекор приехал за мной. Ты должен знать: в первую очередь, я возвращаюсь из-за дочери. Моя жизнь без нее не имеет смысла. Я и сама не подозревала, что материнская любовь сильнее всего на свете. Я не могу без нее жить и должна быть рядом с ней.

                 Но я возвращаюсь и из-за тебя. Ты не смог бы жить с моей дочерью, а я не смогла бы жить вдали от нее. Не будь ее рядом со мной, я не смогла бы больше любить тебя. А зачем нам жить вместе без любви? Знай, я люблю тебя и всегда буду любить, но дочь я люблю сильнее.

                 А то, что я возвращаюсь, не значит, что я буду жить с мужем. Я не к нему еду, а к дочке. Какое-то время я поживу у них, потом сниму себе жилье, найду работу и уйду от него. Но и в отцовский дом я  больше не вернусь. Из-за тебя… И замуж я больше не выйду. Буду жить ради своей девочки.

                 Ты не жди меня. Я для тебя умерла. Считай, что все, что было между нами, было сном, который никогда не сбудется. Или же приятным воспоминанием…»

        …На этом письмо заканчивалось. Кровь ударила мне в голову. Я опрометью бросился к тете, надеясь, что застану Зине, скажу ей, чтобы она забрала дочку, что мы будем жить вместе, что ее дочь будет для меня родной… Почему только тогда, когда Зине должна была уехать, я понял, что не могу жить без нее?!

        Но Зине больше не вышла из дома. Я от отчаяния потерял всякий стыд и послал соседскую девочку за ней. Но она не пришла.

        Что бы я ни делал, мне так и не удалось увидеть Зине. На следующий день свекор увез ее. Только уезжая, она пару раз оглянулась в сторону дома моей тети. Я так и не узнал, меня ли она искала глазами или мысленно прощалась с местом наших встреч, которые, как она написала в письме, стали для нее лишь приятным воспоминанием.

        Зине поступила так, как решила. Она со свекром уехала в город. Только она не знала, что пока была дома у родителей, ее мужа снова посадили за кражу на десять лет. Она забрала дочь, сняла в городе комнату, стала работать и воспитывать дочь.

        После ее отъезда я несколько раз ездил в город, надеясь разыскать ее. Но она об этом узнала и передала через знакомых, чтобы я не искал ее и не порочил ее доброе имя.

        И до сих пор Зине живет одна с дочкой. С мужем она официально развелась, но замуж так больше и не вышла.

        Я долго мучился, пытался найти ее, но потом понял, что своего решения она не изменит, и оставил ее в покое. До каких пор? Не знаю… Но я дал себе клятву, что, как и она, никогда не женюсь. Как видишь, пока я верен своей клятве…

        Я сам виноват в том, что произошло. Согласись я тогда, чтобы ее дочь жила с нами, — Зине не уехала бы. Она разочаровалась во мне, увидев мелочность моей души, мою нерешительность и трусость. И поняла, что я недостоин ее любви, огромной и чистой…

        После всего этого я переехал в другую деревню, потому что был не в силах находиться там, где встречался с Зине и где все мне напоминало о ней».

        Хатиф закончил свой рассказ. На улице светало…

        ***

        …После нашей встречи с Хатифом прошло несколько лет. Я узнал, что Зине по-прежнему живет одна, а вот Хатиф женился. У него родилась дочь, и он назвал ее Зине. Кто знает, о чем ему напоминало это имя? О былой молодости, о прошлой любви, или же, назвав так дочь, он решил расстаться  с воспоминаниями, и теперь это имя для него значит конец той истории? Кто знает?

 

 1  2  3  4

 

Добавить комментарий

Ваш e-mail не будет опубликован. Обязательные поля помечены *